Me · Myself · and · Die

Я жена.
Позапрошлой зимой мы курили после секса в постели и он, мой теперь муж, говорил, что его свадьба будет в Венеции и что к тому времени у него будет куча денег, а я думала, что черта с два вообще выйду замуж. Брак - это не то место, куда стоит рваться, рваться, чтобы скинуть наконец надоевшие туфли на десяти сантиметровых каблуках, и, попивая кофе с еще незамужними (о,ужас!) подругами, выдавать высокомерно-поучительные замечания. Просто так вышло: встретились, съехались, Миша подарил мне кольцо - я растрогалась, подумали, не подать ли нам заявление и съездили в загс. Вот и все: ни платья-пирожного, ни лимузина, ни советского полусладкого. Так по лас-вегаски проснулась с чувством легкого похмелья и кольцом на пальце, только вместо того, чтобы истошно завопить, улыбнулась. Для нас это не Шаг. Ничего не изменилось, просто у меня теперь другая, гораздо более красивая фамилия, которую я так по-девочкиному втихомолку примеряла.
Мой невестин букет из красных роз, они как те, первые, налитые цветом, но означают то же. Серьезные намерения. Когда Миша заявил это на первом свидании, я поперхнулась цезарем. Я жуткая трусиха: я боюсь представить нас состарившимися вместе, боюсь придумывать имена еще не родившимся детям и самих этих детей боюсь, и всех-всех "серьезных намерений". Так что, если можно, я не буду впадать в размышления о сущности института брака, я останусь юной и бессмысленной, чтобы нам было так же легко и свободно вместе.
Я счастлива. Не потому, что выполнила программу-максимум маленькой принцессы, просто счастлива. И, черт с ним, пусть будет ever after.

Когда ты видишь меня зареванным малышом, воровато уплетающим пиццу прямо из коробки, ты больше не можешь злиться. Я не стыжусь этой слабости, потому что она - высшее доверие, ты знаешь. Существует много женщин, они стремятся быть самыми сильными, красивыми, начитанными, лучше всех готовить мясо в горшочке. А ты выбрал самую слабую. Выбирать слабых - прерогатива сильных мужчин, среднесильным и слабым такое тепличное создание не потянуть, не осилить всей этой флегматичности и непостоянности. Во мне - ни капли структурированного мировоззренческого варева, ни самой захудалой амбициозности, только и мыслей, что о дорогих тканях, духах и низкокалорийных продуктах, не содержащих гмо, красителей и консервантов. Черт его знает, почему тебе это нравится. Всем хорошо, все счастливы. А раз у меня уже есть новые шикарные туфли и самый заботливый мужчина на земле, то в вечерней молитве я, так и быть, попрошу боженьку сделать меня чуть добрее.

Я вела дневники всю свою сознательную жизнь, мне нравилось открывать красивые тетрадочки и выписывать там что-то ужасно важное. Не без смутной, отложенной на будущее надежды, что все это будет непременно экранизировано.
С жж я запоздала. Желание какой бы то ни было публичности исчезло. Навязчивая склонность одинаковых в своей оригинальности людей к самопрезентации меня утомила. Все это я прошла, сдала экстерном: приторное современное искусство, легкие наркотики и свободные отношения. Я все так же счастлива, со скидкой на то, что теперь моя жизнь не вывернута на изнанку, а сосредоточена на самой себе. Никаких больше "смотрите, какая я охуительная сучка" , одно лишь пьянящее чувство непринадлежности, свободы от всех таких свежих и новых умозаключений. Наслаждение, красота, радость - все то, чем мне ни с кем делиться уже не хочется. Даже с бумагой, не то что с людьми. С людьми мне скучно. Мне вдруг важнее всего стало быть не томной богемной барышней, а хорошей женой. И выбор чистящего средства для ванной меня занимает несоизмеримо больше, чем очередной фестиваль независимого кино. За это мне не стыдно ни перед собой, ни перед моим прекрасным образом. Оказалось, во мне гораздо больше Наташи Ростовой, чем я думала.

As soon as the music stops
I hear you inside my head

Фильмы мне всегда чего-то не додают. Ощущение несдержанного обещания в конце, недопронзительности, недокрасоты, недоцельности. Ванесса Паради, изрезанная тенями, томно терзаемая летящими мимо ножами, и надрывающаяся песня. Все, что после - ком режиссерских находок и крупных планов. Я надолго выпала из такого вот особенного кино, не разочаровалась - объелась до бесчувственности. И вот вчера, наконец, перед полочками с пометкой ретро сердце учащенно забилось в предверии, вот так по-детски захотелось всего и сразу.
И ты курил, а я лежала у тебя на коленях в темноте. Мы смотрели Бертона и Кар Вая, а между занимались любовью. Ты гладил меня по голове, Рейчел Уайз была почти божественно хороша. Я подприглушила свое патологическое чувство недосдачи и отдалась приятному послевкусию.
Кино, книги как продолжение реальности, а не инъекция забвения, как прежде. Потому что ты.

Моя мизантропия стремится не к одиночеству, скорее к уеденению, чутко оберегаемому сильным мужчиной. Преклонение и почти отеческие заботы мне необходимы, как воздух, слово "самодостаточность" заставляет мои плечи нервненько передергиваться. Людей же в их пестрой массе я не терплю. Мой интерес к ним сродни любопытству, питаемому тепличной аристократочкой к быту неумытых пролетариев, такой интерес абстрактен, он не ищет путей сокращения дистанции. Задень ее такой вот пролетариий ненароком, она неминуемо сморщит носик.
Я не люблю мужчин. В каждый момент времени я готова любить лишь одного, по моим особым внутренним законам, другие мужчины резко вымирают. Нет, я с радостью принимаю у нас мишиных друзей, меня до восхищения изумляет бессловесная сакральная связь, рождающаяся за просмотром футбольного матча между второй и третьей кружкой пива, связь, не доступная для чувствительных барышень, падких на вековечные клятвы. А все-таки воспринимать близких моему мужчине мужчин, как просто хороших людей, я не готова, оппозиция мужчина-женщина накрепко отпечаталась в сознании. У моих приятельниц всегда припасено два-три хороших друга, они дружат с бывшими и несостоявшимися любовниками, с заблудшими душами, нуждающимися в понимании и легком перевоспитании. Я такой прыти в установлении контактов всегда немного завидовала, со всеми моими экс судьба меня сводила редко и ненароком, я же пыталась таких случайностей избегать. Временами появлялись откуда-то друзья-мужчины, понимающие и всегда находящие для меня время, но все это неизбежно заканчивалось ревнивыми ночными истериками и пьяными признаниями. Так уж получилось, что женского во мне гораздо больше, чем человеческого. Попридержать рядом с собой горстку восхищенных воздыхателей для ажиотажности почему-то не хочется, даже лень. Я в этом отношении до странности нерасчетлива и никогда не прибегаю к трюкам "если вы хотите удержать мужчину..."
Я не люблю женщин. Я сторонюсь отношений, основанных на чисто женской меркантильности à la ты-мне-я-тебе. Любовь моих немногочисленных подруг к неуместной виктимности неминуемо ваяла из меня стерву. Пристрастие к хиленьким драмам меня пугает и обезоруживает, перед разъяренной, до глубины души обиженной чем-то необъяснимым женщиной, я теряю дар речи. Женская дружба стала с годами бессмысленным атавизмом, навязанной извне необходимостью запечатлеть свою жизнь в чужих головах, где бабское крикливое я будет изредка воспроизводить твой искаженный до карикатурности образ. Редко встречаются женщины без пошлости, красивые своей особой женской сущностью, не тающей за нагромождениями понятий и дешевыми классификациями. Область поражения таких женщин - мужчины, они не сбиваются стайками. За такими наблюдаешь издалека, у таких учишься быть женщиной.
Я не люблю - это не ненависть, а не-любовь, безразличие. Как правильная кошечка, я привязываюсь не к людям, а к местам и запахам. И к тому единственному человеку, который меня кормит, холит и лелеет.

На столе томится и ждет своего часа небрежно полураскинутый веер. Завтра, когда выключат свет и разольют шампанское, я возьму его тонкими пальчиками и черные перья защекочут мое лицо. Маленькие женские радости, чувственное напоминание о времени, когда мундштуки, веера, шелковые платья были не винтажной атрибутикой тематических вечеринок, а единственно возможным проявлением женского.
Сейчас же моя женственность лишена всякого облачения, я сижу уютно поджав ноги в обществе масляной пастели, акварельной бумаги и любимого человека. И мне все еще нечего сказать милым девушкам в лаковых сиреневых сапогах. Хотя нет. Спокойной ночи.

Chantal,
Tes fleurs du mal
Sont mortes.
Ton ange dort
Couché dans son plumage noir.
La nuit est douce
Ses ailes sont tendres.
Tu trembles
Aux souffles âpres de Dior.
Sous les voiles de Vogue Arôme
Ton ange est calme
Ton ange dort.
La nuit est douce
Ses ailes sont d'or.

Я одна. Я больна. У меня есть бутылка вина.
Я больна, безнадежно больна.
У меня есть бутылка вина. Одна.

9 месяцев достаточно,
чтобы маленькая клеточка превратилась в человека. 9 месяцев еще мало, чтобы с уверенностью твердить "навсегда". Это только начало. Я люблю тебя.

А как собственно было раньше?
Когда все стало так? Мы почти не спали, а потом были утренние такси и сигареты судорожно, натощак. В воздухе было что-то пронзительное и дрожащее, и было так зябко в осеннем пальто, мы без конца пили кофе и курили, курили траву, кальян, красный вог, курили с самого утра, из-за чего в квартире всегда было слегка туманно. Мы ужинали ночью на полу в гостинной, смотрели кино, запивали кино красным вином, занимались сексом. А потом оказывалось, что это не глаза к темноте привыкли, а рассвет и пора снова садиться в такси и ехать куда-то одной, бледной и слегка нервной, и сжимать между пальцев сигарету, и ждать вечера.
Сейчас время суток не имеет значения, мою любимую пепельницу постигла участь подсвечника, а постель приходится делить с наглой кошкой, охочей до чужих пяток. Ты стал таким родным, и мне так безмятежно сладко спать на твоем плече каждую ночь. И знать, что так будет и завтра, и всегда.